"Летучий Голландец" - Пассажир

Материал из 26 век земли

Пассажир

Я хорошо помню ту весну 2365 года. Жена плакала, провожая меня в длительное путешествие, а я считал, что эта разлука, наконец-то, внесет ясность в наши непростые отношения. Десять лет брака грозились превратиться в прах, поэтому я решил на некоторое время исчезнуть из семейной жизни, дав жене возможность либо привыкнуть жить без меня, либо понять, что мы должны быть вместе. Для себя я все давно решил, но мне нужно было, чтобы она ответила на вопрос: хочет ли быть рядом со мной. А если та нелепо затянувшаяся связь для нее важнее, я отпущу ее, как бы сильно не любил.

«Альтер» поражал своим величием. Он казался огромной глыбой, сверкающей в лучах солнца серебряной обшивкой, как айсберг в ясную морозную погоду. Глядя на него, я вспомнил, как шесть лет назад мы с женой посетили место гибели легендарного «Титаника». Ничего особенного, просто гладь океана и скучный рассказ экскурсовода о произошедшей трагедии. Но сейчас почему-то вспомнилось. Я занял свою одноместную каюту и незаметно для себя, измотанный хлопотами последних дней, заснул. Разбудил меня электронный голос, передававший по всему лайнеру сообщение о том, что мы приближаемся к созвездию Девы. Я с детства не люблю это созвездие: огромное скопление разнообразных галактик и мудреное расположение звезд, не имеющее ничего общего со стройной представительницей женского пола, раздражало меня еще на лекциях по астрономии. Почему-то вспомнилась и преподавательница этой дисциплины. Узкая и прямая, как доисторическая линейка, она была приверженницей эвклидовой геометрии и напрочь отрицала теорию Лобачевского, считая её последователей (то есть, весь современный научный мир) недалекими самоучками. А еще, когда у нее заканчивались аргументы, она становилась за кафедру и, глядя в прозрачный потолок, кричала: «и пусть он опровергнет мои слова!», имея в виду Эйнштейна.

У меня не было ни малейшего желания совершать запланированную экскурсионной программой прогулку по каменистой поверхности Мекку, одной из планет системы Поррима, и я, приняв пару капсул гипнотина, снова погрузился в сон.

Сколько я проспал – не знаю, но когда открыл глаза, долго не мог понять, что так раздражает мой слух. Минут пять я прислушивался перед тем, как осознать невероятное: я был погружен в полную тишину. Складывалось ощущение, что непроницаемая завеса густого тумана застлала уши, превратив меня в глухого калеку. Ничего не понимая, я вышел из каюты и поднялся в общий зал. Большая шестигранная комната, способная вместить себя несколько тысяч пассажиров «Альтера», тускло освещалась дежурным светом и была абсолютно пуста. Я взглянул на часы: начало одиннадцатого. Обычно в это время люди, совершающие подобные путешествия, вкушают все радости беззаботной жизни под громкую музыку и отменные вина. Я взглянул на часы еще раз: они показывали, что прошло две минуты – значит, исправны. По телу проскользнула мимолетная дрожь и тут же приютилась на душе холодным вопросительным знаком: где все? Не могли же одновременно и пассажиры, и члены экипажа покинуть лайнер? А если вдруг могли, то причина не внушала оптимизма.

Безо всякой надежды я побродил по «Альтеру», даже заглянул в каюту капитана – никого. Ни единой живой души. Машинально я посмотрел в иллюминатор: очередная спиралевидная галактика Девы отозвалась во мне юношеской раздражительностью. Не зря я терпеть не мог это несуразное созвездие. И преподавательницу ту, узкую и прямую, как доисторическая линейка. И тот день, когда познакомил Катрин со своим лучшим другом. И ее бесконечную ложь и слезы, не вызывающие во мне ни жалости, ни сочувствия. И всю свою никчемную жизнь. И свой век. И .. и… Мысли мои стали растекаться, как далекие туманности сверхновых звезд, и я в панике от наперебой кричащих в моей голове протестов бросился в свою каюту. Уткнулся лицом в жесткую подушку и заорал. Вместе с дикими воплями, облаченными в словоформы бессвязной речи, я выхаркивал в подушку всю свою злобу, накопленную годами. Я выблевывал куски ненависти и самого себя и захлебывался ими в новом приступе тошноты. Я хотел умереть здесь и сейчас от удушья, но в каждый последний момент жадно заглатывал воздух и продолжал жить. Жить один, в этом гнетущем безмолвии, став призраком на затерянном среди веков и созвездий лайнере…

--85.141.245.135 18:04, 3 мая 2010 (UTC)Ирина Киржиманова