Голоса

Материал из 26 век земли

Лениво, по высокой параболе летели снаряды. Звук, издаваемый ими, не был свистом – тот, кто использует это слово, никогда не слышал «свист» снаряда, - это был высокий мощный рев смертельно раненного зверя, стремящегося в свои последние секунды сделать свою боль достоянием как можно большего числа окружающих. Разогревающиеся в атмосфере докрасна, снаряды казались росчерками тусклого красного пламени, следами когтей неведомого Левиафана, вспарывающего ночное небо. Скорости и силы достигали они, казалось, только у самой земли, ударяя в нее с яростной исступленностью безумца, вздымая волны песка и пламени, размалывая бетон и скалы, – трудно было поверить, что считанные минуты назад здесь жили люди.

Земля, казалось, решила вспомнить молодость, когда она была еще раскаленной и полужидкой. В пустыне было нечему гореть, но столбы пламени вздымались то тут, то там, чтобы спустя мгновение вернуться в котлы с жидким металлом и плавленым песком. «Зеркальная долина…», - произнес внутри голос, четкий, несмотря на грохотавшую вокруг канонаду, тихий, вполне осязаемый… чужой. Он не исходил из встроенных в шлем наушников, однако уже успел стать привычным. «В детстве нам рассказывали, что когда-то, в незапамятные времена, это место видело битву богов, и до сих пор по всей долине лежат осколки их оружия, блестящего, как зеркало. Тот, кто дерзнет к ним подойти, увидит в одном из них свою смерть… Мало кто оттуда возвращался, никто – в здравом уме». На мгновение я увидел серые скалы с многочисленными следами пламени, с которых стекали, нет, свисали потеки блестящего металла. Между ними проходила тропа, или может просто пояс сравнительно чистого песка, а за ними возвышался монумент – колонна из черного металла, слегка покосившаяся, как будто склоняющаяся к земле. Секунду спустя – все те же озера огня, вспенивающиеся с каждым новым попаданием.

С кем же, интересно, боролись их боги? Не иначе, как с другими богами. Что бы сказали благодарные потомки, узнав, что это была карательная операция, протокол 72-z, «зачистка логова террористов», проще говоря, поселения диссидентов? Акт устрашения, попытка дряхлой Республики утвердить свою силу. «С кем здесь могли бороться люди? С демонами?» Смешок, который я не смог подавить, даже с большой натяжкой не походил на веселый. А то, с демонами… кровожадными, отрезающими врагам уши, варящими суп из откопанных в полночь младенцев демонами, жаждущими уничтожить все то разумное, доброе и вечное, на чем зиждется Республика… не верящими в благочестие и непогрешимость наших великих лидеров… уже четвертыми в этом году.

История повторяется. С каждым витком все быстрее, жестче. И если бойня в Безье вошла в историю как трагедия, этот обстрел, как и десятки предшествующих, не войдут в историю – ведь правда в том, что объявят в новостях, а в них ничего не объявят. Скалы скроют реки огня, а зарево замаскируют салютом. И кому же в этот раз принадлежит честь заявить «Убивайте всех, Господь своих признает»? Никому. Не осталось своих, а боги этой эпохи – алюминий да платина. И только порох, как и прежде, может прельстить их жрецов. Порох… и кровь, много крови. Старею, наверное. Ударяюсь в пошлый, дешевый пафос.

- Датчики показывают, что цель чиста.

Адъютант отвлекся от своих экранов. Что теперь? Ах да… протокол 72-z, пункт 17.

- Скажи артиллерии, чтобы проваливали.

- Майлз, задание выполнено, можете отходить на базу.

Соседствующие с нами «Туканы» начали сворачиваться. Огромные неуклюжие орудия, размещающиеся на четырех опорах, могли бы показаться неповоротливыми что, впрочем, зависит от того, с какой стороны посмотреть.

- Сэр, сейсмодатчики фиксируют подземный транспорт класса «Гном», 2 километра к югу. Уходит от развалин в каньон. Не наш.

- Артиллерия все равно не достанет, а через каньон можно пройти только двумя способами – на оба у «Гнома» не хватит пороху. Подождем инструкций.

Орудия переместились в походное положение, параллельно земле, и стали прогревать двигатели. Через 15 минут прибудет тарелка сопровождения, обеспечивающая щит и маскировочное поле, – как будто теперь в радиусе 20 миль кто-нибудь не знает, откуда велся артобстрел! Ну, да мало у кого здесь может водиться развед-модуль.

Экран кругового обзора сменяет морда лица майора Лейстера. Не эквивалентный обмен. - Легавый , как обстановка?

Да уж. То еще прозвище, да еще приходится оправдывать. - Цели уничтожены, датчики зафиксировали «Гнома»: уходит в Каменный Мешок. - Какого хрена не преследуете?!

- Протоколом 72-z не предусмотрено. По стандартной комплектации нам и видеть-то его не положено.

- Не умничай, засранец. На каторге всегда есть вакансии. Этот «Гном» был сегодня вечером угнан с базы.

- Это возможно? – а вот это новость…

- Только когда работают предатели.

- Кто? – только и смог выдавить я.

- Мэдисон, – значит, начальство взбунтовалось? Интересно…

- Прикажете навести «Буравчики» ? – немного служебного рвения не помешает.

- Нет. Они что-то прихватили из лаборатории. Приказано взять живыми. Или мертвыми, но чтоб «Гном» не пострадал – на твое усмотрение.

- Подкрепления будут? – раздался слаженный рев взлетающих «Туканов». Пользуясь случаем, коротко высказал все, что думаю о таких операциях.

- Твою дивизию, гаси динамики, когда эти мерзавцы взлетают! – похоже, майор последовал моему примеру… или Лейстер опять улучшил свои наушники? О его мании подсматривать, подслушивать и вынюхивать в штабе ходили легенды. - Обойдесся! Никого не можем сейчас выделить, готовиться что-то большое. С вас, «Гончих», как обычно – выследить, отметить, ликвидировать. Протокол 53-s. Экран погас. Погано. Нельзя стрелять, и противник знает, что нам нельзя стрелять. Придется импровизировать.

- Будем преследовать, командир? – адъютант лучился энтузиазмом.

Ретивый мелкий зас… ладно, исполнительный ответственный младший офицер. Нервишки сдают – пора подлечиться… электричеством. «На электрическом стуле всегда есть вакансии, Легавый» - как сказал бы мой добрый друг Лейстер.

- Нет. Мэдисон побеждал отряды втрое сильнее себя, когда я еще пешком под стол ходил. В лучшем случае, нарвемся на «шершней» . В худшем – на пару-тройку батарей повстанцев.

- Каких повстанцев? – эх, молодежь, - серьезны, как поп на поминках.

- Ты не поверишь, насколько харизматичен этот старый пень!

- «Гном» через три минуты выходит из зоны видимости сенсоров! У нас приказ… – настырный, однако. Вечно дадут какого-нибудь недоросля-особиста, впрочем, естественная убыль в их рядах велика. - Который будет выполнен. «Туканы» убрались? Вырубай щиты и маскировочное поле. Куда лезешь? Вот три минуты подожди, - и вырубай. Та-ак. А теперь выходим в стратосферу.

- Мы не будем преследовать? – на лице адъютанта ярко отобразилась скорбь о потерянных премиальных. Или боится, что нас начнут прямо здесь расстреливать за предательство? Не посмеют: мой корабль – единственный разведчик в квадранте.

- Нет. Гончая бросается в погоню. Охотник ждет у логова. «Кто бы говорил, Легавый, кто бы говорил»…

Солнце поднималось над долиной. Ветер гнал облачка серого песка через проход в черных скалах, завывал в ущельях, играл краями бурнусов людей, нестройной колонной подходящих к ущелью. Весь пейзаж выглядел наглядным пособием места, абсолютно не обитаемого и в принципе не приспособленного к обитанию. Отряд подходил к узкому ущелью, служившему входом в долину, – нагромождению скал с незаметной извивающейся тропкой где-то под ними. Если не знать, что там есть проход, и в голову не придет его искать. На людях были свободные одежды песочного цвета, высокие сапоги, перчатки, дыхательные маски, капюшоны – ни единой полоски открытой кожи – этот комплект был, очевидно, последним хитом сезона и бессменным лидером продаж. Мешки и посохи, ножи и винтовки составляли нехитрое снаряжение. Подобные отряды в основном добывали технику и вещи первой необходимости для своего племени , перекапывая останки довоенных городов, иногда – охотились, когда стада местного зверья отходили слишком далеко от родного поселения. Это место отнюдь не пользовалось популярностью, более того, считалось наиболее мистически настроенными личностями табу. Шеренга одинаковых, взаимозаменяемых теней… и только один человек выделялся – безоружный, в темно-красном плаще. Одаренный.

- Мы на месте, Одаренная, – это вход в Зеркальную долину. Вы уверены? – «Вы уверены, что хотите умереть именно здесь?» - хотел, но не посмел сказать воин. Голос его звучал приглушено из-под маски – удобно, когда надо скрыть ту или иную эмоцию. К примеру, страх.

- Старейшины уверены. Мне же… интересно. – Голос усталый, слегка холодноватый, выдающий человека, привыкшего приказывать, и тщетно пытающегося отвыкнуть. Столько легенд. Но на этот раз пришло время развеять глупые суеверия.

Одаренная подошла ближе к скале. На ней виднелся грубо вырезанный знак – кулак, окруженный пятью семиконечными звездами. Рельеф был практически скрыт черепами и надписями в духе «беги!», «голоса», «смерть», выполненными масляной краской безыскусной рукой неизвестного вандала. Сравнительно свежие, песок и ветер еще не успели уничтожить эти нетленки. Ну что ж, значит где-то в округе можно найти краску – это хорошо. Одаренная хмыкнула, – на самый худой конец, вместо обещанного спасения племени придется довольствоваться краской. А голоса… Одаренным не привыкать к голосам. Женщина сняла перчатку. Прислонила ладонь к скале.

Ночь была тихой, безветренной, спокойной. Темной. Как раз то, что нужно. Неподалеку от входа в ущелье стоял «Гном» - крупный цилиндрический танк на парных гусеницах по бокам, а также сверху и снизу, спереди оканчивающийся мощным буром, сзади – воротами, ныне приветственно открытыми. Неразговорчивые люди в черной форме быстро и слажено заталкивали других людей – сонных, удивленных, слегка напуганных, в разверстое чрево «Гнома». Люди, хоть и явно собиравшиеся в спешке, совсем не возражали против такого самоуправства, но тревога и напряжение висели в воздухе настолько густо, что, вероятно, на них можно было бы повесить топор, если у кого-нибудь было бы время и желание заниматься такими глупостями. Чуть поодаль за действом наблюдал старик в форме, с полковничьими погонами и небольшой золотой собачьей головой, вышитой на груди . Рядом с ним стоял человек в лабораторном халате на пижаму с какими-то неуместно веселыми зверушками. Он держал в руках планшет с бумагами – примерно так дети сжимают своего любимого плюшевого мишку, и с беспокойством наблюдал за погрузкой.

- С тем оборудованием, что вы привезли, мы бы… понимаете? Мы уже почти достигли цели! Почему именно сейчас? – вопрос прозвучал риторически, однако старик ответил.

- Несколько причин. Во-первых, ваш лагерь не достаточно походил на кемпинг, а генераторы маскировочного поля кто-то пустил на запчасти , – полковник выжидающе посмотрел на Мэта. Тот слегка покраснел, открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. – Во-вторых, нам нужно, чтобы про это место пока забыли, хотя бы ненадолго. Разбомбив лагерь, Республика успокоится. Бункер же сохранит оборудование до тех пор, когда мы сможем за ним вернуться.

- Тогда почему мы бежим, а не задраиваем бункер? – ученый, казалось, слегка оживился. - Потому, что людей повредить легче, чем оборудование. Мы бы не пошли на кражу «Гнома», если бы это не было необходимым, Мэт, – старик, казалось, нес на себе все грехи мира. – И поверь, скоро временная недоступность твоего любимого проекта будет самой меньшей из твоих проблем. Нам всем скоро будет не до него.

Подошедший к ним солдат вытянулся по стойке смирно.

- Последний житель был погружен, сэр. Какие будут указания?

- Садимся и уходим, скоро здесь разверзнется ад. Ах да, чуть не забыл, – полковник взял из рук солдата свернутый трубочкой лист бумаги. Приклеил на скалу.

- Все-таки не зря вы тут работали, ребята, – с этими словами он зацепил ногтем за угол листа и потянул. На скале осталась пленка, которая при соприкосновении с воздухом зашипела. На камне стал медленно проступать силуэт кулака в латной рукавице, окруженного пятью семилучевыми звездами – знаком повстанцев Мэдисона.

- Идем, Мэт, у нас еще столько дел на сегодня, - покачивающейся походкой полковник пошел к «Гному».

- Нам есть кого опасаться, Одаренная? – голос воина пришел как будто издалека, разрушая иллюзию. - Нет, Виктор. Здесь нет ни мертвых, ни живых, – голос Одаренной звучал задумчиво.

- Но мы были на других развалинах городов – Нью-Хоуп, Коттонфильдс, Дарквотерс - они буквально сочатся страхом, болью и смертью, – воин, казалось, не мог поверить своим ушам.

- Не в этот раз. Здесь не было бойни, - этот старик в форме – у него были опознавательные знаки контрразведки Республики! История сохранила крайне нелицеприятные воспоминания об этих людях. Псы республики, без устали и жалости выслеживающие и убивающие всех, кто не принимал тирании древнего государства, – пока пламя мировой войны не поглотило его .

- Неужели «Гончие» когда-либо ошибались?

- Выходит, что так. Пойдем, можно не опасаться зверей, – здесь нет ни растений, ни воды, чтобы привлечь их, – Одаренная надела перчатку и направилась к входу в долину. – Если поторопимся, осилим путь в два перехода. - То есть, весь остаток дня мы будем свободными? - кисло добавил ей в спину Виктор, делая знак остальным, что привал окончен.

Все-таки прогресс – отличная штука. Всегда говорю это, когда выпадает возможность съесть мой скромный завтрак на высоте в 40 км над землей. Антигравитация, регенерирующая обшивка – хорошо, но что может быть лучше того кругового обзора, который дает рубка «Сокола-2» , услужливо становясь односторонне прозрачной по одному нажатию клавиши… А что еще лучше – это то, что особистам в такой обстановке кусок в горло не лезет, и потому они спускаются в кают-компанию пробовать замечательные слабительные рагу нашего повара, а по совместительству и механика, Дока Проблемса, ну или Уилли Тэккермана – по паспорту. Хотя, ребятам вроде нравится. Надо не забыть пополнить запасы специй… Пройдя по мостику, привычными движениями проверил свою консоль на жучки. Сегодня целых два, к тому же, один так хитро сделан, что наверное отдам его Проблемсу – пускай поиграется. Скучно, товарищи. Еще один – во внутрикорабельном интеркоме. Хм… а этот зачем? Хотя, после камеры в туалете меня уже ничего не удивляет. Ладно, делу время – потехе час. Рассчитываем-с траекторию, место посадки. Хорошая штука – бортовой компьютер. Заменяет зануду-штурмана с 2479 года. Место посадки… скалы, скалы. Хорошо с одной стороны – с местной концентрацией металлов корабль будет почти невозможно найти. Плохо с другой стороны – обзор только через приборы, а их придется частично отключить – иначе, какая это засада, если мы будем сиять как новогодняя елка? Пусть даже и в инфракрасном диапазоне. Та-ак… Место, время – есть. Еще и недалеко от базы – каких-то там 173 километра. Значит, если что, может даже успеют увидеть, как мы взрываемся. А если не взрываемся? Ну что ж, тогда как обычно – строгий выговор с занесением за нарушение Протокола, но освобождение от оного в силу достижения целей операции.

И все-таки, почему? Предательство Родины у нас никогда особо не ценилось. А ты же всегда был осторожен, полковник. Столько лет не вызывал ни малейшего подозрения. Теперь же ставишь под удар всех «Гончих». Наверняка, за мной уже тоже следят. Конечно, заряды самоуничтожения мы со стариком Проблемсом уже давно убрали, но штаб никогда не полагался на одно средство. Всегда два-три. И отправляют всегда так – с намеком. Мол, не предатель ли ты сам? А если нет – убей своего наставника!

Черные скалы и застывший на них серый металл. Фигуры пустынников отражались в нем искаженно, как будто не зеркала – окна в иной мир открывали глазам его странных обитателей. Черный спекшийся песок. Он уже давно остыл, но помнил. Помнил жар и частые удары рукотворного огня, снисходящего на землю. Прометей был единственным, кто нес мирный огонь. Его последователи не были столь человеколюбивы.

Глаза Одаренной видели песок и скалы. Но что-то внутри, что-то непостижимое и все же привычное говорило, что под ногами океаны огня. Разум наполняют картины из прошлого. Вот, падает радиовышка, ибо одна из опор подкосилась, не выдержав температуры. Не успев упасть, вышка плавится, и капли металла срываются с ее покосившейся вершины. Упав, она погребает под собой жилой прицеп, вминая его в землю, расплескивая лужу металла, уже натекшего из-под останков колес. Виктор подает руку, чтобы было легче карабкаться на небольшой песчаный холмик. Упавший под ногами снаряд вздымает желто-красную волну, которая несется навстречу Одаренной, но лицо обдувает лишь холодный вечерний ветер пустыни.

- Идем, Одаренная, уже недалеко, – тихий голос воина с легкостью перекрывает рев снарядов и грохот канонады.

Воин, идущий рядом, с беспокойством оглядывается. Конечно, с Одаренной рядом можно не боятся неожиданного появления живого противника – зверя ли, человека. Но природа уже научилась убивать не хуже: кислотные осадки, радиация, остатки химического и биологического оружия древних эпох не давали о себе забыть. Хорошо, что хоть от песчаной бури надежно защищает кольцо скал, окружающее долину.

Обелиск чернел в отдалении. Вблизи он выглядел ничуть не лучше, нежели издали – черная покосившаяся колонна казалась цельнометаллической, а вокруг виднелись какие-то стены, под углом выраставшие из-под земли. Он стоит в небольшом углублении, к нему ведет тропа – ее хорошо видно отсюда, сверху. Какой же он все-таки высокий! «И какого черта оно тут делает?! «Туканы» не славятся тем, что оставляют хоть что-то в вертикальном положении!» - хрипловатый голос с командными нотками. Опять он. Но в отличии от тех многих, кто приходит к Одаренной, этот возвращается. Легавый.

- Командуй привал, Виктор. У меня плохое предчувствие. Нужно разбить лагерь, – голос Одаренной кажется напряженным - то есть больше, нежели обычно. – Возможно, нам не удастся за одну ходку дойти. И… нам нельзя будет долго находиться рядом с обелиском.

«Похоже, стандартная стационарная защита. Генератор, вероятно, под землей, иначе он бы уже не работал» - голос, казалось, размышлял вслух.

- Люди устали. Несколько часов не изменят итога… - Одаренная, похоже, больше пыталась убедить в этом себя.

- Разумеется, Одаренная, – с удивлением сказал Виктор, - я уже не раз вам это говорил.

Шел третий час простоя. То есть, засады. Наш «Сокол» удобненько разместился в небольшом ущелье, так, что открывался просто чудесный вид на окружающее разнообразие камня. Небольшой утесец – метров в 25-30 – скрывал от нашего взора равнину, на которой где-то к северу находилась наша база. Двигатели и большая часть электроники были отключены, кроме разве что генераторов маскирующего поля. Найти наш немаленький «Сокол» можно было только об него споткнувшись. Адъютант заметно нервничал, – его напрягали выключенные щиты. Ха! В мое время редко кто мог сидеть в засаде с таким комфортом. А щиты все равно не помогают от того, кто хочет тебя убить.

- При всем уважении, командир, – как мы сможем заметить появление подземного транспорта? – ишь ты, даже голос подал. Небось уже четвертый доклад на меня настрочил.

- «Гнома»-то? Да когда утес на нас обвалится – «Гном» только в сказках тихо из-под земли выходит, – чему их только учат?

- А мы обладаем достаточной огневой мощью? – экий резвый, паникерство мне паяешь?

- Разумеется, – я отхлебнул чаю из кружки. Поставил на поручень кресла. Коричневая жидкость, считающаяся кем-то из интендантства чаем, - по чистому недоразумению, конечно, - не пожелала останавливать свое движение и попыталась выпрыгнуть из кружки. Ага.

- Включить внутреннюю связь. Док, готовь пушки – в полсилы, мы же не хотим привлечь чье-то внимание? – ну-ка, ну-ка, где же ты выходить собрался?

Но «Гном» как-то не собрался. Толчки усилились так, что начала танцевать щебенка. Но они не были ни ритмичными, ни достаточно мощными. Что за чертовщина?

- Док, отставить, – воевать нам, похоже, не придется.

Из-за скалы над нами выскочил «Рейдер» - легкое судно огневой поддержки Республики. Заметить нас с базы могли разве что при посадке, а для передачи сообщений воспользовались бы радио – даже с отключенной электроникой оно работало от автономного биологического источника питания. Всю рыбу мне, гад, распугает!

Вокруг «Рейдера» тем временем ореолом стали возникать черные точки – одна, две, три – все больше и больше – вот они уже облепили обшивку. А вот это что-то новенькое – кто бы мог напустить сюда столько «шершней», более того, враждебных? Мэдисон отпадает – вряд ли он бы успел перепрошить тех, которых стянул из арсенала.

«Шершни». Эти небольшие полунезависимые роботы самостоятельно наводились на корабли, не высылающие определенный сигнал на определенной частоте, для начала отрубая электронику – этого обычно хватало, чтобы новички сами падали наземь, а потом разбирали корабль на кусочки – со стороны это выглядит, будто бы корабль разлагается. Конечно, игрушка старая, и есть контрмеры – но их, как водится, недостаточно.

«Рейдер» испустил вспышку белого света, и черные точки посыпались вниз – неплохо, для начала, в то время как «шершни» продолжали возникать из разреженного воздуха, как будто в округе была целая фабрика по производству этой дряни. Корабль сбросил вокруг себя пару десятков ложных целей и дал по газам, – разумно, по достижении определенной скорости от «шершней» можно оторваться, но лишь зеленый новичок использовал бы всего несколько комплектов. «Рейдер» выдал на прощанье вспышку фиолетового света – сдохли щиты, после чего махнул напоследок крылом и размазался о дно каньона.

- Упс, – глубокомысленно прокомментировал адъютант. По существу добавить было нечего.

А меж тем дрожь земли не унималась.

- Что там по радио, Смит? – адъютант выпрямился. Редко по имени называю особистов – они каждую неделю новые.

- Пусто. Не работает радио, – судя по голосу, сам не верит в то, что говорит.

- Сэр, я думаю нам будет лучше прогреть двигатели, – с каких это пор он дает советы?

- Ты видел, летать здесь наказуемо!

«Нужно торопиться. Я чувствую смерть». Сговорились они, что ли?

- Док, готовь двигатели.

- Уже. Нужно ж было куда-то энергию с оружия перекинуть? – самодеятельный наш, однако. Ну да, почти всегда к месту.

- Компьютер, расчет траектории! – «Слишком мало времени»

- А-а, зараза! Ручное управление! Держитесь!

Боковым зрением отмечаю, как Смит напрягся. Правильно сделал, между прочим, – когда штурвал оказался в моих руках, я слегка не рассчитал силы – вжало в кресло так, что я удивился, почему не выпал с другой его стороны. Круговой обзор показал нерадостную картину – горящие линии и вспышки взрывов в небе: ракеты, сбиваемые активной лазерной защитой базы. Только вот не все удавалось перехватить, и огненные цветы усеяли зеленую равнину на севере.

- Компьютер, увеличение!

- Не работает компьютер, командир, – голос адъютанта казался скорее хрипом умирающего. – Уже минут 5, как не работает. Да сами посмотрите – там, ближе к озеру.

Возможно, насчет хрипа умирающего я и не преувеличивал. Вокруг озера разрастается купол – клетка из пересекающихся под немыслимыми углами светящихся бело-голубых линий . Милый узорчик. Но шустрый – идет как цунами, причем во все стороны разом. Через клетку просвечивает земля – черная и какая-то подозрительно глубокая.

- Док, двигатели на полную! – хех, а мой голос звучит не лучше, чем у адъютанта...

Вокруг корабля начали возникать «шершни» - как раз их нам и не хватало для полного счастья. Хорошо хоть, что ходу успели набрать, – «шершни» пока отстают. А светящаяся клетка все ближе. Вот она уже начинает жечь отстающих «шершней».

- Док, форсаж!

- Приятно было работать с тобой, Легавый.

- Уже почти на месте, Одаренная, - Виктор повернулся к пошатывающейся фигуре в красном. Последний переход дался женщине нелегко – хотя, с чего бы? Сравнительно ровная дорога и определенно небольшое расстояние. Одаренная постоянно что-то бормотала, как будто споря с кем-то невидимым, да и не только она. Один из воинов даже принялся кричать, что земля под ними горит, – пришлось отправить его назад в лагерь. Неожиданно к нему присоединились еще несколько – они, дескать, слышат голоса. Попытка отправить с ними Одаренную натолкнулась на ее категорический отказ. Еще не хватало возглавить отряд буйно помешанных, – черта с два он бы сюда сунулся по своей воле.

Хотя оставалось уже немного – невысокие, стоящие под тупым углом к земле стены, оказались створками из толстого серого металла. Обелиск был установлен на круглом подъемнике, застрявшем под углом в металлической же шахте на несколько метров ниже уровня земли. Все, что не было закреплено, уже скатилось в щель между подъемником и стеной – в щели одиноко торчал застрявший там металлический стол, на котором за прошедшие годы накопился целый бархан песка.

- Достаточно, мы уже подошли… слишком близко, – Одаренная, казалось, не вполне контролировала свой голос, громкость и тональность менялись несколько раз на одной фразе. – Годы обучения и тренировок – и вот я опять, как неофитка, пугаюсь голосов. Нужно… немного передохнуть.

Одаренная оперлась на близлежащую створку.

Вспышка белого света.

- Мэт, тебе, черт возьми, лучше бы знать, что ты делаешь. Ты слышал, что в эфире?! Тут война, и то, что ты крепко сидишь на своей заднице в хорошо укрепленном бункере – не гарантия твоего выживания, если ты сейчас будешь рассылать направо и налево свои координаты! – полковник Мэдисон метался по кабинету, как загнанный зверь. – Что ты туда послал? Неужели кто-то вопреки прямому приказу остался на старой базе?!

- Нет, сэр, только автоматика, сэр. Но послушайте – войну еще можно остановить! – ученый, казалось, искренне верил в то, что говорил.

- Нельзя! Поздно! Наши крупнейшие города накрыты ракетными ударами. Их – выжжены нашими спутниками. Военные обоих лагерей деморализованы и разобщены, однако все еще воюют с кем попало, зачастую, со своими же отрядами, потерявшимися в спешке, – старик с силой ударил кулаком по ладони. – Мы можем только ждать.

- Не можем. Излучатель выдвинут. Даже чтобы спрятать его, придется прибыть туда лично. Извините, я должен был это сделать, – ученый нервно теребил ключи в кармане.

- Даже так… Я приказал бы тебя расстрелять, но… - полковник сплюнул, – Но мы не можем себе позволить терять больше людей. С другой стороны, у нас не хватит ресурсов построить еще один передатчик – и ты знал это! – казалось, сейчас Мэдисон возьмет тщедушного ученого за горло, но старик остановился в шаге от него, сжимая и разжимая кулаки.

- Сейчас это может спасти много жизней, полковник, – ученый, казалось, не был особо напуган.

- Или погубить еще больше – потом. Но в таком случае, ты будешь первым! – Мэдисон подошел к интеркому на столе, – Ричардс, подготовь одноместный флайер . Наш ученый муж решил совершить свой послеобеденный моцион.

Еще одна…

- Командир, теряем высоту! – это Смит, как всегда кстати.

- Лучше проверь, что там на земле!

Штурвал дергался в руках как живое, панически испуганное существо. Двигатели астматически хрипели, притом, что в исправном состоянии им вообще не полагалось шуметь. Круговой обзор не давал особых преимуществ – вспышка последней бомбы ослепила половину внешних датчиков, поэтому вести приходилось практически на ощупь. К чему вести? Хороший вопрос, сам бы его задал, да тормозные двигатели мистическим образом отказали. Поэтому все летим, сбрасывая скорость природным, так сказать, образом. Даже странно, что до сих пор никто не соизволил нас сбить. Теряем высоту. Под нами сравнительно ровная поверхность. Песок, осколки черных скал, покрытых чем-то блестящим, - уж не эту ли долину утюжили сегодня ночью наши «Туканы»? Ну что ж, наверное, оно и к лучшему – мягкая посадка в песочек и бодрая пробежка к ближайшей базе, или еще куда, – главное, правильно затормозить. А это еще что такое?! Металлическая колонна возвышается посреди долины, где местами еще тусклым красным отсветом виднеется плавленый металл? Что это? И какого черта оно тут делает?! «Туканы» не славятся тем, что оставляют хоть что-то в вертикальном положении!

Наверное, нервы сдают. Иначе, почему дрожат руки? Цепляемся крылом за колонну. Хрен нам, а не мягкая посадка. Некоторое время еще пытаюсь делать вид, будто чем-то управляю. Удар, еще удар – и «Сокол», подпрыгивая как мячик, приветствует землю. Адъютант орет что-то нечленораздельное – или это он на суахиви ? Сзади остается широкая дорожка в песке – где-то в ее начале пара наших крыльев. Следующая остановка – скала. Отлеталась, птичка.

И еще одна…

Консоль под передатчиком мерцала зеленоватым светом. Мэт достал из кармана ключ. Стандартная, давно принятая защита – провернуть ключ, ввести код – сомнительная гарантия, что никто без соответствующего уровня доступа не сможет запустить что-то лишнее. Иногда – в нескольких местах одновременно или в определенной последовательности. В этот раз делали проще – не было времени на такие глупые формальности. Только он, Мэтью Никсон, знал, как эта штука работает. Кроме него, только полковник Мэдисон знал пароль, чтобы ее запустить, - и только у него был дубликат ключа. Проект-утопия, очередная панацея от всех бед человечества. При помощи одного маленького передатчика ликвидировать целые океаны взаимонепонимания, остановить войны, построить новое общество. На полноценные испытания не хватило времени, но он – ученый с большой буквы, знал, что агрегат сработает. Годы исследований человеческого мозга показали, что тот потенциал, до недавних пор доступный немногим, можно пробудить одним импульсом, кличем, кинутым из пустыни.

Война началась очень некстати. Вместо медленных выверенных шагов к счастью, придется поднапрячься и прыгнуть. Где-то под землей гудели, разогреваясь, генераторы. Ученый взял со стола один из двух защитных шлемов – передатчик, по мере подготовки к выбросу, создавал вокруг себя постоянно усиливающееся искажающее поле с непроверенным воздействием. Возможно, за этим полем стоит другое открытие, впрочем как обычно было слишком мало времени выяснять. Все, что успели сделать в этой области, – экранирующие шлемы – в них подопытные сохраняли ясность рассудка и переставали слышать голоса. Повернуть ключ и нажать на кнопку – после стольких лет упорных исследований!

Мэт подошел к консоли. Ключ в руке слегка подрагивал. Ввел код. Со свистом над передатчиком прошел корабль. Сильный удар, казалось, согнул передатчик, - но нет, это сломался механизм подъемника, накреняя платформу. Удар отбросил ученого к стене, вырывая из его руки ключ, который с дьявольской точностью упал в шахту. Стол, чудом разминувшись с ученым, ударился о стену, сбросив второй шлем вниз, и застрял в щели. Где-то вдали послышался грохот – похоже, для корабля удар о передатчик не прошел даром. Мэт подумал об этом с каким-то мрачным удовлетворением. Попытался встать – спину пронзила острая боль. Ног он не чувствовал. Только не так… Еще одна попытка, но все, что ему удалось – принять некое подобие сидячего положения, опершись о стену. В отчаянии он сорвал с головы шлем и со стоном бросил его на стол. Голоса поглотили его.

Одаренная встала, пошатываясь. Жестом отстранив бросившегося к ней Виктора, она неверной походкой подошла к столу. Лихорадочно разметав песок, взяла со стола шлем. Надела. Выпрямилась. А теперь – пора. Рука Одаренной нырнула под бурнус, извлекая на свет ключ. Повернуть ключ и нажать на кнопку – после стольких лет ожиданий.

Пустыня наполнилась голосами. Уже нельзя было потеряться. Нельзя было предавать. Нельзя обманывать. Нельзя не понимать. Рай для давно уже мертвого ученого-идеалиста. Проект-утопия – так никогда до конца и не разработанный, не доведенный до ума. Понимание, знания и чувства – вихрь эмоций, прошедший перед мысленным взором каждого человека в пустыне. Культурные, религиозные, языковые – кто знает, какие еще барьеры рухнули в одночасье. Нельзя быть одним - никогда больше. Ад. Ад? Эволюция. Люди в очередной раз изменились. Теперь им придется учиться, как с этим жить.

Вместо послесловия.

- Легавый, черт бы тебя побрал, ты кого приволок?! – вышедший из бункера на сигнал постового офицер, казалось, не был удивлен, видя шатающуюся под весом бесчувственного тела фигуру в черной форме. Как будто не было ни малейшего сомнения в том, что прославленный разведчик Республики рано или поздно доберется до убежища.

- Да вот, кажись, из ваших – нашел его возле громадной железки к югу отсюда. Сидел, хныкал и звал маму. Говорил, голоса кругом. Я тебе больше скажу, Ричардс, – это не все, что я нашел. В обломках моей птички еще остались люди, – потрудись сообщить полковнику, что мне нужен транспорт побольше той одноместной посудины, на которой я прибыл. А этого сдай в лазарет – он у вас тут точно имеется.

- Хорошо. Полковник будет доволен, – думал, конец тебе. Качественно отвлек Республиканцев. Но ты в своем стиле - уже третий день не отзываешься. Знаешь о такой штуке, как субординация? Голоса он, видите ли, слушал, – за ворчанием Ричардса угадывалась улыбка.

- Голоса… Нам, «Гончим», не привыкать к голосам, – ухмыльнулся Легавый.

Cedric Bennet 2010 год