Не спрашивай меня ни о чем

Материал из 26 век земли

Ты меня любишь? - спросил он.

"Как у тебя еще хватает наглости меня об этом спрашивать?!" - с болью подумала она. - "Да я ненавижу тебя! Слышишь?! Ненавижу!!! Что ты сделал для меня такого, за что тебя можно было бы любить? А?! Нет, ты лучше скажи что ты сделал такого, за что тебя нельзя было бы ненавидеть, чертов ублюдочный деpьмовый сукин сын!!!"

- Да, я люблю тебя, -ответила она и попыталась выдавить из себя улыбку

- Честно? - спросил он.

" Нет, вы посмотрире на него! Ну точь в точь как кот, недоверчиво косящийся на хозяина протягивающего ему кусок колбасы, зная, что его пушистая морда очень скоро окажется в куче дерьма, которую он наделал на ковер посреди гостинной."

- Что ты как маленький, в самом деле! Честно - нечестно... Ужинать будешь? - спросила она, переводя разговор на другую тему.

- Буду, - ответил он, - что у нас сегодня?

- Тефтели с пюре и поливкой, - сказала она, " Хотя, я бы с удовольствием наложила мышьяку тебе в тарелку."

Жанна поднялась с дивана и пошла на кухню накрывать к ужину стол. Они с Виктором были женаты чуть больше двух лет и небыло дня, когда она не пожалела бы об этом. Ее, конечно посещали мысли, что она может быть счастлива с этим человеком. До свадьбы. Тогда он казался ей таким ранимым. И романтичным... Тогда. Но после свадьбы он изменился. Не в лучшую сторону. Теперь он стал похож на тех глупых и злых детей, которые любят наблюдать за стрекозами, предварительно оторвав им крылья, или за лягушками с содраной заживо кожей.

Только Виктор проводил свои эксперименты не на лягушках, а на Жанне. Нет, он, конечно, не сдирал с нее кожу живьем. Он просто любил задавать ей вопросы. Глупые, гадкие вопросы, от которых из каждой поры ее тела начинала сочиться ярость. О, да! Эти вопросы были его коньком. Любимым коньком. И все они, без исключения, начинались одинакого - "Могу я тебя кое о чем, спросить, дорогая..." Даже если она отвечала что нет, не может, он все равно спрашивал, будто ее мнение его не интересовало. Изо дня в день он начинал эту бессмысленную войну И она, как могла, пыталась ее остановить.

Бывали дни, когда не было "вопросов", тогда он выводил ее из себя другими способами; мог запросто переключить телевизор на другой канал, если видел что фильм, который она смотрела, ее интересовал. Просто так, посмотреть на ее реакцию. Тогда она изобрела свой способ смотреть что ей нравится - сама просила переключить телевизор, потому что ей "не нравится" этот фильм, И тогда, конечно же, он делал все наперекор. В такие моменты главное было не выдать себя заинтересованностью.

Он мог стереть все номера из записной книжки ее мобильного телефона, стряхнуть пепел с сигареты ей в чай, заблокировать доступ к интернету и многое другое. Просто так, посмотреть что она будет делать. Она уже давно перестала обращать внимание на такие мелочи, но "вопросы" имели на нее действие.

Косметика, а так же обувь на каблуках, были под запретом. Он объяснял это тем, что эти вещи привелегии уличных шлюх. Джинсы, кроссовки И бесформенные футболки - это то что нужно, если она хочет выглядеть порядочной. И упаси Бог ее накрасить ногти! Это же первыи признак, выделяющий шлюху из толпы порядочных женщин.

Он запрещал ей выходить из дома в его отсутствие, потому что она могла с кем-нибудь познакомиться и, конечно же, наставить ему рога.

Были, правда очень редко, и дни затишья, когда он не дергал ее без повода И не задавал ей гадких вопросов. В такие дни она с надеждой думала, что он, наконец, успокоился. Но эти дни, как она уже позже поняла, были всего лишь поводом затащить ее в постель, потому что в дни "войны" сделать это было невозможно.

Жанна перепробовала множество разных способов покончить с этим раз и навсегда. Сначала были уговоры, затем слезы и уход из дома. В конце концов осталась лишь злость. И ненависть. Стоило ему только начать: " могу я тебя кое о чем спросить...", она подскакивала на месте, будто ее за задницу ужалила пчела, сжимала кулаки так, что белели костяшки пальцев,ее лицо принимало маску затравленного зверя и она, срывающимся голосом, похожим на рычание, велела ему заткнуться! Заткнуться! И никогда больше не открывать свою чертову пасть, потому что оттуда ничего, кроме дерьма, вылететь не может! После этого она одевалась и уходила из дома в парк, чтобы хоть немного успокоиться. Успокоиться и не наделать непоправимых глупостей. Всадить нож ему в горло, например. Она была молода и ей хотелось жить. Не в тюрьме. Этот подонок не стоил десятка лет за решеткой. Она находила скамейку в глубине парка подальше от людей. Она знала, что Виктор следит за ней и не хотела делать ему подарка в виде попросившего у нее прикурить прохожего, потому что он мог перевернуть эту безобидную сценку с ног на голову, обвинив ее чуть ли не в прилюдном совокуплении.

Когда они только начали встречаться он тоже задавал ей вопросы, но тогда они казались ей естественными. Он спрашивал о ее бывших отношениях. До него. И она ему отвечала. Он спрашивал ее для чего она шла со своими бывшими в постель если не собиралась создавать с ними семью, сколько раз она это делала, в какой позиции ей больше нравилось и не кажется ли ей что четверо мужчин в жизни тридцатилетней женщины это до неприличия много? Любила ли она кого-нибудь из них? Если да, то и его ждет та же участь, она бросит его, как бросила их. Если не любила, тогда какого черта трахалась с ними. Зачем ей вообще нужно было трахаться с кем-то вместо того, чтоб дождаться его и выйти замуж девственницей? "О, да!" - думала она, -"ты же прислал мне открытку десять лет назад, с ангелочками и подробными указаниями где, когда и как я должна встретить моего первого в жизни мужчину. Какого черта ты тогда женился на мне, если все что ты узнал обо мне до свадьбы было для тебя верхом неприличия? Чтобы постоянно твердить о том, что я грязная шлюха? А эти лживые обещания до свадьбы, что ты сделаешь все чтоб я была счастлива? Я буду счастлива, когда ты, наконец, заткнешься и не будешь спрашивать меня о моем прошлом, которое не имеет к тебе никакого отношения!"

"Могу я тебя кое о чем спросить, дорогая? Тебе нравилось как они тебя лапали? А ты позволяла им кусать свои соски?" Она готова была поклясться, что когда он задавал ей эти вопросы, у него начиналась эрекция. Одни и те же вопросы, как заколдованный круг в течении двух лет.

"Могу я тебя кое о чем спросить? Как ты стонала когда трахалась с ними? Ты ведь стонала? Конечно! Да ты визжала от наслаждения как свинья, потому что ты шлюха!" Жанна нарезала на кухне салат и краем уха слушала, как мужской голос из телевизора вещал о том, что за последний месяц возросло количество самоубийств и что психологи связывают это с приходом весны.

"Могу я тебя кое о чем спросить? Почему ты не можешь забеременеть от меня? Наверное потому что ты сделала бесчисленное множество абортов от тех ублюдков с которыми спала? Чертова шлюха!"

Она ходила в клинику по этому поводу. Доктор сказал ей, что у нее есть все шансы забеременеть и выносить нормального ребенка, но нужно чтоб ее муж тоже прошел обследование. Возможно причина в нем.

Когда она сказала Виктору об этом, он ударил ее по лицу, чтоб впредь не сомневалась в качестве его драгоценной спермы. Потому что в том что у них нет детей виновата только она. Мерзкая лживая шлюха! Нечего было трахаться со всеми подряд!

"Могу я тебя кое о чем спросить, дорогая? Если бы тебе предложили групповой секс ты бы согласилась? Ну конечно же ты бы согласилась! Ведь ты родную маму готова променять на то, чтоб тебя как следует отделали! Да ты готова все отдать, лишь бы тебя кто-нибудь вздрючил! Шлюха! Какой я был дурак, что женился на шлюхе!" "Тогда разведись со мной," - говорила она. Ишь чего захотела! После того как я столько для тебя сделал, тратил на тебя деньги, позволить тебе просто так уйти? Нет, дорогая. Слишком легко. Я не собираюсь быть очередной галочкой в списке твоих сучьих похождений. Я буду в нем заключительной точкой!"

"Заткнись! Заткнись! Немедленно закрой свою пасть и никогда больше не смей со мной разговаривать об этих мерзких вещах, чертов ублюдок!" - кричала она. "Вот видишь? С тобой невозможно разговаривать! Что я такого сказал что ты так разнервничалась? Ты вообще в последнее время стала немного нервная. Месячные скоро? Какое сегодня число? Иди, завари себе свой мятный чай, который прислала тебе твоя мать", - отвечал он ей спокойным голосом кок ребенку, - "кстати, о твоей матери, я давно хотел тебя спросить. А сколько мужчин было у твоей матери до того как она встретила твоего отца? Я это к тому что может это наследственность? Ну там, плохие гены... Мать шлюха и такая же дочь?"

"Не смей трогать мою мать. Ты, дерьмовый придурок! Или я пойду в полицию и скажу что ты меня избил!"

"Давай! Иди! Но перед этим я тебя действительно изобью. Я тебя так отделаю, что ты пошевелиться не сможешь". Давай! Иди! Попробуй только! Я разукрашу тебя так, что родная мама не узнает! И будь уверена, что особенно я постараюсь над твоим хорошеньким личиком так, что твоей фотографией будут пугать непослушных детей, так что будь паинькой и веди себя хорошо, как все хорошие девочки".

Жанна, дорезая огурец и прокручивая в голове их с Виктором совместную жизнь, поранила себе палец, но даже не заметив этого стала смешивать огуречный сок со своей кровью.

"Могу я спросить тебя кое о чем, дорогая? Кто научил тебя делать минет? Ты делала это всем подряд? А кто-нибудь кончал тебе на лицо? Я уверен что это так. Все шлюхи любят, когда им кончают на лицо. Может быть ты сама их об этом просила? Конечно просила! И не смей этого отрицать, лживая шлюха!"

Для нее было настоящей пыткой выходить с ним на улицу. Особенно если прохожие, попадавшиеся им на пути, были мужчинами.

"Какого черта он на тебя посмотрел?! Ты что, строила ему глазки? Какого черта они все на тебя смотрят? Тебе нравится когда на тебя пялятся эти ублюдки? Если бы меня не было рядом,ты бы уже давно наяривала кому-нибудь из них член, мерзкая тварь!" Из ее глаз горячими бусинами катились слезы. Она закусывала дрожащие от злости губы чтобы не закричать ему чтоб он немедленно заткнулся! Он не может запретить людям смотреть. И даже если бы она была уродиной, они бы все равно смотрели так же, как он смотрит на них!

- Виктор! Садись есть, - позвала она, заканчивая расставлять тарелки на столе.

Скрипнула диванная пружина, он всунул ноги в домашние тапочки, прошлепал в них на кухню и сел за стол. Она положила картофельное пюре ему и себе в тарелки, налила подливки и подошла к плите за сковородкой с тефтелями. Когда она выложила последнюю тефтельку себе в тарелку и повернулась в сторону мойки, он произнес:

- Могу я спросить тебя кое о чем, дорогая?

Она мгновенно напряглась, лицо превратилось в маску затравленного зверя, она вцепилась в ручку сковороды так, что побелели костяшки пальцев и, развернувшись, обрушила ее ему на голову. Он обмяк и упал лицом в свой ужин. Жанна в исступлении продолжала наносить ему удар за ударом, затем, отшвырнув в сторону сковороду, вцепилась левой рукой ему в волосы и оторвав его лицо от тарелки принялась запихивать ему в рот тефтели.

- Заткнись! Заткнись! Заткнись! - рычала она, - не смей спрашивать меня ни о чем, мерзкий дерьмовый сукин сын! Заткнись! Закрой свою вонючую пасть!!! ..................................................................................................... Несколькими часами позже Жанна сидела за столом в закрытой комнате с маленьким зарешеченым окошком под потолком. Мужчина в сером шерстяном костюме, сидящий напротив нее протянул ей сигареты.

- Курите? - спросил он.

- Да, спасибо, - ответила она потянувшись за сигаретой.

Он поднес огонек зажигалки к кончику ее сигареты и тоже закурил. Выдохнув облачко голубоватого дыма он спросил:

- Так что же все таки произошло, Жанна? Ваши соседи позвонили в участок и сообщили что из вашей квартиры доносятся крики и звуки бьющейся посуды.

- Я ничего не помню. Я уже говорила! Я ничего не помню! - срывающимся голосом ответила она и зарыдала.

- Не помните значит, да? Этот парень, ваш муж, его мозги были повсюду на стенах кухни, на столе и на полу, а рот и нос бедолаги были забиты до предела мясным фаршем. Когда наши люди взломали вашу дверь, одного из ребят стошнило от этого натюрморта, вас же нашли спокойно спящей на кровати, причем ваши руки были вымазаны в том же фарше, что мы обнаружили во рту у трупа. И вы утверждаете, что ничего не помните?

- Нет, ответила она, - ничего.

- Могу я спросить вас кое о чем? - спросил он.

Жанна бросила на него полный ненависти взгляд, каждая мышца ее тела напряглась, будто ее ударило током. Она выронила сигарету И сжала кулаки. Лицо ее мгновенно преобразилось, приняв что-то хищное.

"Львица." - пронеслось у него в голове

- Не смей ни о чем меня спрашивать,- прорычала она и через секунду, подскочив со стула вгрызлась зубами ему в горло.

Он попытался закричать, но из разорванной глотки вырывался лишь хрип. В ту же секунду, отреагировав на шум упавшего стула, в допросную ворвался полицейский и замер с пистолетом в руках.

- Господи Иисусе! Да что же это?!!

Жанна подняла на него свои хищные глаза, будто львица, которую оторвали от трапезы, с ее губ и подбородка стекала кровь. Она оттолкнула от себя хрипящее тело с рваной дырой на шее, казавшейся какой-то зловещей кровавой улыбкой и прорычала:

- Кто-нибудь еще хочет спросить меня кое о чем?