Последняя страница дневника… или недошедшее письмо
Материал из 26 век земли
Последняя страница дневника… или недошедшее письмо
28 мая 2287 г.
Здравствуй, моя маленькая Мари. Тебя забавляла моя старомодность и приверженность к забытым вещам, – я помню, как ты звонко смеялась и называла это чудачеством. Вот и сейчас я не пользуюсь гипер-е-буком, а пишу древними чернилами на уже не нужной никому бумаге. И я знаю точно, что дневник мой истлеет, так и оставшись непрочитанным – пускай. Возможно, это к лучшему: никакие поисковые запросы не смогут обнаружить мою запись, – все, что я скажу, останется только во мне. Хотя я думаю, профессора МАНОС, изучая тахионное поле и возможность гипер-прыжка, все-таки недооценили силу простой человеческой грусти и забытых чернил. И я всей душой надеюсь, что когда окончу эту запись, тебя хотя бы на одну миллисекунду охватит странное и необъяснимое чувство ностальгии. Впрочем…
Ты помнишь, как мы познакомились? Да, Мари, это случилось на Марсе, когда я приезжал на конгресс, а ты всегда там жила, ведь твоя семья берет свое начало от знатного рода первых поселенцев на Марсе.
А ты помнишь, когда это случилось? Да, Мари, это был 2284 в земном летоисчислении , 28 мая, и сегодня прошло ровно три года с того момента… Вот так. А ты помнишь, что это был за день? Ты должна это помнить. В тот день твой городок НьюГранд, как и весь Марс вкупе с остальными планетами, шумел, гудел и волновался. Пожалуй, за последние десятилетия не припомню большего накала страстей… Все эфиры передавали только одну новость; планетяне выходили на улицы, да только и делали, что обсуждали, спорили, ругались, соглашались, а уличные ss-проекторы крутили последние события в прямом эфире. Да, Мари, в тот день ближе к обеду все СМИ официально объявили, что впервые в истории состоялся брак между представителями разных цивилизаций.
Ты помнишь, Мари, я стоял в толпе планетян возле уличного проектора и после репортажа о свадьбе вслух произнес: «Настоящий мужик…» – «Какой ужас!» – ответила ты неизвестно кому. И мы впервые посмотрели друг друга. Ах, что это был за день, – божественный день: впервые за долгие годы сквозь туманы искусственной атмосферы выглянуло солнышко, настоящее солнышко, Мари. Твои каштановые волосы заблестели в лучах звезды, а фрезеновая туника наполнилась матовыми отблесками. Ты потянулась к внезапно выглянувшему солнышку, и сквозь тунику, как два горячих вулкана, проступили острые соски молодой груди. Ты по-детски зажмурилась и улыбнулась – я тоже улыбнулся!
Ты помнишь, Мари, кругом шумели, толкали в бока, спорили с пеной у рта о шокирующей свадьбе, но в каждом (согласном и несогласном) зародилось новое чувство, – чувство, что все уже не может быть по-старому; чувство сопричастности к чему-то великому. И опьяненные чем-то новым и необычным глаза планетян блуждали в поисках других таких же глаз – пьяных и по-хорошему безумных! А мы стояли друг напротив друга, и казалось, что безумие момента входит во все клеточки тела каким-то неистовым возбуждением, оно накрыло нас с головой и растеклось теплыми волнами. И между тем – в лучиках солнца! – ты была так непорочна, так невинна. Тебе было уже 17 лет.
Ты помнишь, Мари, я осторожно коснулся твоей ладони, а ты чуть шевельнула пальчиками в ответ. Но мне этого было достаточно: я понял, что ты моя, Мари. И ты поняла, что проговорилась, ты сдала себя с головой. И тут же фиалки твоих глаз блеснули хитринкой, бесноватой хитринкой, Мари. С этой самой секунды мы больше не таились. Мы стали ближе друг другу, чем самые совмещенные кварки; роднее, чем клонированные братья; счастливее, чем вечно смеющиеся дроны.
Ты держалась за мою руку и чуть наклоняла голову в мою сторону – мы шли вдоль МАНОС-авеню. А помнишь, как толстоногая литурянка посыпала наши следы лепестками фиолетовой оселии! Ох уж этот ритуал! Она думала, что мы с тобой молодожены, ведь тебе было уже 17 лет! Молодожены… Впрочем, так оно было: мы были молодоженами в тот день.
Мы кричали друг другу слова, но при этом не произносили ни звука: ты шевелила губами так, как будто всерьез говорила, и я отвечал тебе тем же. Как хорошо, что все происходило именно так, потому что это были самые лучшие слова – ты сказала мне больше, чем самый продвинутый кибер-справочник МАНОСа. И мне кажется, что заговори мы в тот момент по-настоящему, то бренные окружающие звуки поглотили бы наши мысли и сделали бы наши слова очередной посредственностью, тем, что является частью вселенной. Нет! – наши слова не были частью вселенной, – они наши, они вне вселенной. Глаза искрились хитринкой, ты шевелила губами и признавалась мне в любви, а в паузах смешно морщила подбородок. Тебе было уже 17 лет.
Помнишь, Мари, мы свернули с аллеи и забрели в парк «Эмуляции»: стреляли из псевдо скорчеров по летающим голотам, а потом заказали кабинет с эмуляцией Великого Водопада Фесалии второго уровня погружения. Я еще упросил администратора сохранить мне эту эмуляцию на мой u-накопитель. На исходе дня, когда искусственное небо уже грозилось окраситься бордово-фиолетовым, мы зашли в маленькое кафе. Мы сидели за столиком и пили року, закусывая ее нежной начинкой ньюграндских конфет, а гарсон-литурянин украшал наши блюда лепестками фиолетовой оселии. Он думал, что мы молодожены… ведь тебе было уже 17 лет.
А после мы направились в номер отеля, где я жил. Нет! – не направились – побежали! Мы наплевали на все правила и устои и слились в единое целое, как это делали наши допотопные предки. Да, Мари, ваши продвинутые марсианские профессоры культуры, законодатели мод, давно уже отменили варварское совокупление. Конечно, они правы, Мари. Секс должен происходить без непосредственного телесного контакта, ведь любой процесс на исходе 22 века должен определяться, прежде всего, целесообразностью, логикой и общей безопасностью. А мы наплевали на это, хотя тебе, наверное, следовало быть разумнее, ведь ты происходишь из благородного рода первых основателей и как никто другой должна была нести светоч науки и идеалы современной высокой культуры. Но я романтик из прошлого, анахронизм, рожденный несоответствием древних чувств и целесообразного благоразумия. В номере благодаря встроенному гала-эмулятору зашумел Великий Водопад Фесалии, и там – на виртуальной высоте – я взял тебя так, как это делали наши предки или до сих пор делают некоторые темные варвары, а ты не стала сопротивляться… хотя тебе было уже 17 лет, и ты носила фрезеновую тунику.
Ты помнишь, моя маленькая Мари, до восхода оставалось три часа. Всего три часа… и вслух прозвучали первые наши слова друг другу – нет, не прозвучали! – они устремились бурлящими потоками, хлынули толщей воды, всепоглощающей и сметающей все на своем пути. И никакие водопады вселенной не обладали такой силой, с какой лились наши слова. Мы говорили так, как будто это были последние три часа нашей жизни… Впрочем, так оно было… ведь мы оба знали, что это последние три часа. Мы сказали друг другу самое главное, мы раскрыли великую тайну вселенной. Ты помнишь ее? Да, Мари, ты должна помнить…
Ты просила меня рассказать о себе, говорила, что хочешь знать каждую частичку, каждую бороздочку моей души, каждый уголок моего характера, каждую впадинку мыслей. И я говорил… А потом я принес древний проигрыватель – и мы слушали «Лунную сонату» Бетховена… Я открыл свой дневник и взял в руку перо: ты сидела в обнаженная в отблесках неопроекторов, и я рисовал твой образ. Ты смеялась и называла это чудачеством, ты не понимала, зачем нужны эти древние вещи. А потом ты обхватила мою шею руками и положила голову на плечо. Мы закрыли глаза… и молчали, а звуки «Лунной сонаты» наполняли нас нежностью и чувством тревоги. Чем сильнее разгорался восход, тем сильнее сжималось сердце от тревоги.
Ты помнишь, Мари, до восхода оставалось совсем чуть-чуть. И фиалки твоих глаз наполнились слезами – я почувствовал первую капельку, скатившуюся по моему плечу. Да, Мари, ты права! Ты абсолютно права! Мы должны быть благоразумны, мы же не древние варвары. Да, Марс – это оплот цивилизации, ваши передовые технологии и основы культуры несут свет для вселенной. Все так, все так. Конечно же, вопросы сохранения и улучшения биологического вида не должны решаться случайным образом, это нецелесообразно и небезопасно. Твои родители молодцы, настоящие ученые и блюстители современной культуры, они вырастили достойную дочь. 28 мая 2284 г., в тот день, когда мы встретились с тобой, ты носила фрезеновую тунику, а это значит, что утром ты вышла замуж. Тебе было уже 17 лет – как и подобает в этом возрасте для девушки из знатного рода великих ученых марса, твои родители подобрали тебе жениха исходя из наилучшей биологической совместимости и генетического здоровья, тем самым обезопасив и твою последующую жизнь, и жизнь твоих детей.
Утром ты вышла замуж, а днем вы встретились друг с другом. И наша встреча, точнее то, что мы зашли так далеко, наверное, было ошибкой. Твои родители были бы в ужасе, как и весь цивилизованный мир!
Теперь ты помнишь, Мари, тот миг, когда до восхода оставалось несколько минут. Ты разрыдалась, Мари, да и я тоже не мог сдержать слез. Но ты крепче и цивилизованнее меня, ты сильнее! Я хотел удержать тебя – да! наверное, хотел! Конечно же, мы не можем ради древних чувств идти против научной целесообразности, – не можем и не должны! Ты права…
Ты сказала, что будешь всегда любить меня – всегда! а фиалки глаз блестели гладью самого бездонного во всей вселенной озера, – озера трагедии!
Но мы оба знали, что никто из нас не вспомнит друг о друге – никогда! – потому что ты взяла с меня слово воспользоваться нейрочипом сразу после своего ухода и сказала, что ты сделаешь то же самое… Я обещал тебе, я обещал. Да, чип-имплант ментального регулирования – это единственное наше спасенье. Мы просто сотрем наши воспоминания друг о друге! просто вычеркнем нашу встречу из своей жизни! просто забудем друг друга навсегда за один короткий миг!..
Мы в слезах поклялись в вечной любви… и ты ушла.
Помнишь ли ты, Мари? Нет, моя девочка, ты не помнишь. Я обещал тебе, что сотру с помощью чипа-импланта нашу встречу из своей памяти. Ты абсолютно права: ведь наша тоска и грусть о нашей любви смогли бы повредить психику и внести как минимум душевную дисгармонию на всю жизнь. Я обещал, я обещал. Но я знал, что не могу этого сделать. У меня, Мари, нет вживленного имплантата ментальной регуляции, просто нет. Я знаю, что ты бы назвала это не только чудачеством, но и добровольным самоубийством. Все так.
Но дело не в этом, совсем не в этом. Даже если бы у меня был имплантат, то я бы все рано не стал этого делать. Если бы я решился стереть тебя из памяти, то я бы убил единственный островок нашей любви в этой вселенной. Ты понимаешь, Мари, наша любовь умерла бы навсегда! – понимаешь, навсегда! – ее бы просто не стало. Нет, я не могу этого сделать… не могу. Я буду хранить ее в себе за нас двоих! я буду ценить ее за нас двоих! я буду беречь ее за нас двоих!
Пока я буду помнить, я всегда буду знать, что наши чувства живут, что ты любишь меня!
Все эти три года я жил, как в тумане, каждый день вспоминая о тебе, каждый час думая о тебе, каждую секунду страдая без тебя. Но я бы ни за что на свете не променял свою грусть на безопасное и не разрушающее психику спокойствие.
И вот сейчас я сижу в захолустном, прожженном лучами космопорте. Я записался добровольцем на одну из бесчисленных воин и теперь ожидаю вылета армейского крейсера. Нас десантируют на какой-то планете, где главная наша задача, как объяснил мне капрал, не сдохнуть в первые пять минут после высадки, а я даже не знаю ее названия; впрочем, какая разница. Наверное, поэтому здесь собрались самые прожженные головорезы, преступники и сорвиголовы. Мне не страшна смерть, Мари, совсем не страшна. Я лишь боюсь, что когда потухнет последний нейрон моего мозга, вместе с ним умрет и наш островок. Это единственное, чего я по-настоящему боюсь!
Теперь ты помнишь, моя маленькая Мари? Нет, конечно же, ты не помнишь…
Но я хочу сказать тебе самое главное, я хочу сказать тебе, что…
Ох… объявили посадку. Я потом допишу… потом…
Антропов Лев Александрович 13 апреля 2010
